litceymos.ru   1 ... 6 7 8 9 10 ... 12 13
Глава XIII МОКРОЕ ДЕЛО



Не хотелось честно


Хлебец добывать,


Ну, уже известно,


Надо блядовать;


Наш же город бедный,


Где тут богачи?


Здесь за грошик медный


Есть все охочи.


Н. Некрасов, "Блядь"


Да, эта история могла бы стать прекрасным сюжетом для какого-нибудь западного

порнофильма, разоблачающего распущенные нравы капитализма. Но произошла она, как

ни странно, в столице нашей Родины Москве. Я не хочу менять в ней ни слова, а

потому вот почти протокольная запись событий из уст главного героя... Но сначала

пару слов о нем самом.


Я познакомился с ним случайно, когда возле "Госфильмофонда" в Белых Столбах под

Москвой сел в такси и назвал водителю адрес:


- В Москву, Останкинская телестудия...


Молодой парень-шофер включил счетчик, и мы тронулись.


Дорога предстояла неблизкая - часа полтора езды.


Мы закурили, я молча дымил в распахнутое окно, зеленые поля Подмосковья

стелились по обочинам дороги.


Минут через пять парень покосился на меня, спросил нейтрально:


- Значит, на телевидении работаешь?


- Да.


- Кем?


- Администратором.


- Угу... Понятно... - мы опять помолчали, мне было неохота ввязываться в разговор,

но он вдруг сказал:


- А вот такую передачу можешь сделать - про блядство в натуральной жизни?


Я молча посмотрел на него - сейчас будет рассказывать о взятках в таксопарке,

это любимая тема всех таксишников.


Но парень молча и хмуро вел машину.


Потом спросил:


- Ты женат?


- Нет.


- И не был?


- Нет, не был.

- И правильно. Все они бляди!... Слушай, я вижу - ты человек культурный,

образованный. Можешь мне посоветовать? Только я тебе все сначала расскажу. Все

равно делать нечего, час ехать. Дай закурить, что ты куришь?


Я дал ему болгарскую сигарету "ВТ", он жадно затянулся и усмехнулся:


- Ладно, слушай. Может, кино еще такое снимешь. Мне срок дадут, а ты про меня

кино сделаешь, прославлюсь, едрена мать... - И опять усмехнулся кривой горькой

усмешкой. - Ладно. Я год как после дембеля. Ты в армии служил?


- Было дело, служил.


- Ну вот, друг. Я тоже. Прошлый год дембельнулся, весной. Ну, приехал домой,

думал пойти учиться. Но - куда там! Дома жрать нечего, мать влежку лежит с

почками, а на операцию ложиться боится - зарежут. Ты ж нашу медицину знаешь -

бесплатная. А за бесплатно кто ж ей операцию будет делать? Студенты. Ну, я снес

в комиссионку все, что до армии таскал, - даже туфли свои выходные. Сто двадцать

рублей наскребли, легла она в больницу. А я пошел в таксопарк наниматься. Как

был в армейском, так и пошел - в хэбэ и кирзухе. Но ничего, приняли - у меня

корочки армейские, первый класс, на Урале в автовзводе служил, командира полка

возил на "Газоне". Взяли меня, дали машину - развалюху, конечно. Но я ее всю

вылизал, сам двигатель перебрал, в общем - сделал. Ну, и вышел на линию. А

ребята из таксопарка говорят: ты, говорят, к гостиницам жмись, там клиент

жирный. А мне, сам понимаешь, бабки нужны, я же в одной гимнастерке остался и

сапоги-кирза. А лето - ноги печет в кирзухе-то, Ладно. День проработал, два -

нет навара. План надо дать? Надо. Механику в таксопарке в лапу нужно сунуть?

Нужно. Мойщику тоже. Диспетчеру. Ведь они ж как? В парк приезжаешь - они тебе не


в глаза смотрят, а в лапу - сколько даешь? А уж потом - здрасти, как дела, чего

с машиной нужно делать... Короче - самому слезы остаются. А на третий день у

гостиницы "Москва" садится ко мне на переднее сиденье фифа одна, на артистку

похожа - ну, которая в Шербурских зонтиках" играла...


- Катрин Денев? - сказал я.


- Может быть... Короче, ничего особенного - кожа да кости. Ну, глаза еще. Марина

зовут. Ну, это я потом узнал, как зовут... А сначала только спрашиваю - куда, мол,

ехать? А она молчит, курит. А потом так ножками, коленкой о коленку постучала и

говорит: "Заработать хочешь?" Ну, а кто заработать не хочет? Хочу, говорю, а что

делать? "А ты не ссученный? - говорит. - В милицию не стучишь?" Ну, я ей чуть по

шее не дал за это. "Нет, говорю, не стучу. А в чем дело?". А она мне и

предлагает: "Я, говорит, тут мужиков кадрю, у гостиницы - командированных

всяких. А хаты у меня нету, у тетки живу. Ну вот. Я, говорит, буду их к тебе в

машину сажать, и ты куда-нибудь в лесок на полчасика - по Калужскому шоссе или к

Домодедово. Ну, я их обслужу по-быстрому, за двадцать минут, пока ты в лесочке

погуляешь, а деньги пополам, по-честному. Идет?" И в глаза мне смотрит, шалава.

"Десятку, говорит, будешь с каждой ездки иметь, если не больше. Пять клиентов в

день - это точно, говорит, гарантия. А то и больше". Ну, я удивился сначала -

молоденькая такая, ну семнадцать лет, а по пять человек в день пропускает, если

не больше! Ну, что мне делать? Я в хэбэ да кирзе, деньги нужны, это она точно

высчитала по моей гимнастерке. "Ладно, - говорю, - попробуем. Только чтоб они по

счетчику тоже платили". "А как же говорит, конечно! Стой здесь, никого не

сажай!" - и сама юрк в гостиницу и через пару минут уже выходит с одним


старпером, я как на него глянул - ну восемьдесят лет старику, одуванчик! А туда

же! И можешь себе представить - он к ней уже в машине полез! А у нас машины

видишь какие? Это в иностранных кино такси с перегородками. А у нас просто. Но я

везу их - мне что? Мое дело крути баранку! А они там сзади возятся, он сидит,

ширинку расстегнул и пиджаком ей голову прикрывает, чтоб из соседних машин не

увидели, значит. А сам так стонет, сука, что у меня... ну, сам понимаешь! Короче,

пока я из центра на Каширское шоссе выскочил, он уже два раза отдыхал. Ну,

думаю, хватит с него, умрет ведь сейчас, я и то весь мокрый от пота. А он - нет,

разохотился одуванчик - вези, говорит, в лес. Ну, я их завез, мне что - счетчик

цокает. Остановил машину и пошел грибы собирать - время как раз грибное было. Но

далеко от машины не отхожу - ключ-то в машине, чтобы счетчик работал, а мало ли

чего им сдуру в голову стукнет, вдруг угонят машину? Короче, собираю грибы, из-

за кустов на машину поглядываю, и, конечно, слыхать мне все - даже как дышат они

и то слышно. И интересно все-таки. Я про проституток слыхом слыхал, конечно, но

чтобы вот так своими глазами видеть - не приходилось. Так что я раз от разу

выгляну из кустов и вижу их рядом с машиной, на травке. Работают! Крепкий

старичок ей попался, одуванчик, а сухостойкий. Когда слышу - все, захрипел и

отвалился. А она уже зовет: "Митя, поехали!". Это меня Митей зовут, Дмитрий я.

Ну, поехали. Он ей в машине тридцатник отстегнул за три сеанса и мне четвертной,

по счетчику. И что ты думаешь? Она мне честно пятнадцать рубликов отдает у

гостиницы и тут же за новым клиентом ныряет. Короче, стали мы с ней так в паре и

работать. Уж чего я видал - ты в кино не покажешь! Ну, когда старики к


проституткам липнут - это куда ни шло, понятное дело - кто им задаром даст? Но

когда молодые - это, я тебе доложу, трудно выдержать! Особенно грузины и армяшки

до русских девок охочи! И жарят - без продыху! Платят хорошо, нет слов, но лучше

б я тех денег не видел! Дай сигаретку...


Он снова закурил и жадно затянулся несколько раз подряд. Мы подъезжали к

Домодедово, уже виден был аэропорт, взлетающие и садящиеся "ТУ" и "АНТОНЫ".


- Н-да... Грузины и армяне это дело хорошо знают, я не спорю. С коньячком девочку

пользуют, не всухую. И обязательно ее догола раздевали. Разложатся на одеяльце -

она себе одеяльце специально завела, мы его в багажнике возили - ну, вот,

разложатся на одеяльце голячком возле машины, а я вокруг хожу, на стреме. И мне,

конечно, видно все и слышно все, хоть я за кустами. Чаще она одного клиента

брала, но иногда - и двоих. И когда они вдвоем с ней работали, то и платили по

двойному тарифу, конечно. Но я тебе скажу: она эти деньги отрабатывала! Гад

буду! Иногда такая харя попадется - я б такому в жизни не дал ни за какие

деньги, от него потом за километр воняет, ноги немытые - мне ж из-за кустов

видно! А она - ничего, терпит. И, главное, все на нее здоровые мужики падали!

Прямо липли к ней битюги, ей-богу! У них инструмент не знаю какого размера -

лошадиный! А она ж хрупкая, худая, я ж тебе сказал - как эта, из "Шербурских

зонтиков", как ее?


- Катрин Денев...


- Ну! Спичка! А они с ней что делали! Что делали! Бывало, она уже стонет вся, а

они ее животом на капот, как цыпленка на сковородку, и - ломают, и ломают... Она

платок зубами зажмет, молчит, но мне ж видно! У меня аж слезы из глаз, гад буду...

конечно за извращения она с них тоже вдвойне брала. Но им-то, армянам, эти


деньги - тьфу, бумага. Они вагон цветов толкнут на рынке - пол-Москвы купить

могут. А ее за эти деньги - пополам ломали! Н-да... Короче, как тебе сказать? В

общем, втюрился я в нее. Вот так, можешь себе представить. Ее на моих глазах

делали кто попало - и чучмеки, и инвалиды, а я вокруг раскаленный ходил за

кустами, все видел своими глазами и - втюрился! Может, потому, что тоже хотел,

да тут у любого температура подскочит, а может, потому, что для нее это было -

тьфу, как с гуся вода, не прилипало. Только закончит с очередным-то и тут же -

на переднее сиденье, в зеркальце вот это смотрит на себя, губки красит и еще на

меня зыркает и хохочет: "Ну что, командир? Хватит на сегодня или еще четвертак

сорвем? А лучше, говорит, поехали, батнички тебе купим. Я, говорит, на

Пушкинской улице в женском сортире такие батнички у фарцы видела - закачаешься,

голубые - тебе к лицу как раз". И представь себе - вот это все, что на мне, -

она мне покупала. Иногда даже без спросу, за свои деньги, ага! В общем, что тебе

говорить - втюрился я в нее, а как - сам удивляюсь. Втюрился, но молчу и ее не

трогаю, конечно, не прикасаюсь и даже вида не показываю. Вижу, как ее другие

ломают, мучаюсь, поубивал бы их всех, деньги бы их вонючие в глотку бы им

заткнул, и если б она хоть знак подала, что тоже ко мне что-то чувствует. Но она

- нет, работает себе, и все. Иногда меня на нее такая злость брала - убил бы её

монтировкой! Особенно когда с ними стонать начинала и дышать с подхрипом. Она

мне, конечно, рассказывала, что это она так - подыгрывает клиенту для его же

кайфу. Но подыгрывает или нет - хрен ее знает, а только мне-то из-за кустов

каково было слушать? Она ж стонет голая и еще ручонками своими обнимает всякого,


сучка тонкая... Н-да... Ну, а потом осень пришла, мать я схоронил, как раз на

октябрьские праздники забирал труп из морга, неделю не работал. Но веришь - я

материн гроб в могилу опускаю, а сам про эту Марину думаю - как там она, не

стыкнулась ли с другим шофером? Вот такие мы мужики курвы все-таки! Короче,

вышел я опять на работу, подъезжаю к ее дому в Теплом Стане - я ж за ней домой

давно заезжал, как шофер персональный - смотрю - стоит в окне, ждет. Ну и

закрутилось все по новой. Только холода ж начались, дожди. В лесу уже не ляжешь

под дождем. Ну, стала она в машине это делать, а я, значит, под дождем круги

гуляю. А холодно, ноябрь, сам знаешь. Она мне, значит: никуда не ходи, сиди в

машине! При них, то есть. Они на заднем сиденье, а я впереди. Ну, это я уж не

мог стерпеть. Раз попробовал, два - не могу! Она с клиентом работает, а меня по

шее рукой гладит и закурить просит - можешь себе представить? Короче, не

выдержал я. "Все, - говорю, - или ищи себе другого шофера, или завязывай и давай

жениться!" Так и сказал. И что ты думаешь? Поженились! Деньги были, денег мы

много за лето сколотили, у меня на книжке полтора куска и у нее тысчонка была.

Справили свадьбу, Марина ко мне переехала и стали жить. Можешь себе представить

счастливей меня не было в Москве человека, жили мы с ней - ну, душа в душу! Она

завязала, конечно, с этим делом, я один вкалывал, а она - дома. Каждый день меня

встречала как Бога - то блинов напечет, то пироги с капустой, то кулебяку.

Короче, душа в душу жили, как голуби. В выходной обязательно или в кино сходим,

или на эстрадный концерт, культурно. И чтобы я ей когда вспомнил за прошлое - ни

в жизнь, слова не сказал даже по пьянке. Да я и непьющий, так разве - по


праздникам. И что? Восемь месяцев прожили, как голуби, она с меня пух снимала.

После работы придешь усталый - она меня в душе мочалкой моет и песни поет, вот

гад буду. Н-да... Ну вот... А вчера, значит... Гм... Н-да... Вчера, значит, пошел я на

работу к шести утра, как обычно. С час отработал, наверно, и у меня коробка

передач полетела. Оно и неудивительно - машина ж без продыху круглые сутки

работает - то я на ней, то сменщик, то я, то сменщик. А он еще скоростью

тормозить любит, молодой, да... Ну, вызвал я из нашего гаража "техничку", они

машину забрали, а я - домой. В восемь я уже дома. Своим ключом открываю, захожу

по-тихому - думаю, спит жена, зачем будить? И иду в спальню. И что ты думаешь?

Что вижу? Она с моим сменщиком в нашей кровати - аж стонет и мостиком

выгибается! Н-да...


Он замолчал. Надолго. Мы въезжали в Москву. На Калужском шоссе зажглись уличные

фонари, хотя вечер был летний, светлый.


- Ну? - сказал я, не выдержав.


- Ну что? - он глубоко вздохнул. - Возле них табуретка стояла с его штанами. Ну,

я этой табуреткой врезал ему по голове. Сначала ему, а потом - ей. Два удара. Ей

по лицу попал,


И он опять замолчал. И, сузив глаза, будто еще видя ту картину, двумя руками

жестко держал баранку. Как, наверно, ту табуретку.


У меня перехватило дыхание.


- И что? - спросил я хрипло.


- И ничего, - ответил он спокойно. - Лежат они оба там. Вторые сутки уже.

Мертвые. Я их запер и пошел на работу. Взял другую машину, вот эту, думал

махнуть куда-нибудь в Крым или сам не знаю куда. До Калуги доехал, а там

заночевал и решил - все равно ж поймают. Что в Крыму, что не в Крыму... Вот ты по

виду интеллигентный человек - дай мне совет. Мне самому в милицию идти сдаваться


или погулять еще? Сколько мне дадут за убийство?


ЧАСТЬ ВТОРАЯ. РУКОПИСЬ ОТ ОЛЬГИ


Глава I. КРИМИНАЛЬНЫЕ ИСТОРИИ НА ЭРОТИЧЕСКОМ ФРОНТЕ


После рассказа Андрея об изнасилованиях и убийствах на почве ревности мне легко

подхватить эстафету и продолжить эту книгу. Ведь это моя территория - я по

профессии юрист, и таких историй могу рассказать десятки. Вот, например,

несколько особо интересных случаев из нашей адвокатской практики.


... Это дело мы разбирали на юридическом семинаре. Как особо показательное в

психологическом отношении. А дело такое...


Одна женщина - молодая, 30 лет, жила вдвоем с семилетней дочкой, без мужа. И

знакомится с одним инженером, 35 лет мужику, симпатичный. Стали они встречаться

и сожительствовать. И она в него по уши влюбилась. И он тоже был к ней

неравнодушен, а не просто так. Короче, он у нее остается чуть не каждую ночь, и

предаются они любви с большой страстью и темпераментом. А рядом, в этой же

комнате, на детской кровати девочка спит, дочка семи лет. И конечно, от их возни

девочка по ночам просыпается и ныть начинает, хныкать. А мужчина ей тут же

говорит:


"Иди к нам, Леночка".


Ну, а дети, сами знаете, к маме в постель с удовольствием. Уляжется девочка

между ними, и они ее оба гладят, ласкают, пока она не уснет, и тогда мужчина

относил девочку в ее кровать, а потом они с мамой предавались любви с новой

силой и страстью.


Но вскоре эта женщина стала замечать, что мужчина охладевает к ней, что уже секс

у них не такой замечательный, как раньше. А она уже любит этого мужика, боится

потерять и вот однажды спрашивает:

"Слушай, в чем дело? Почему ты изменился ко мне?"



А он отвечает:


"Ты меня любишь?"


"Люблю, безумно".


"Так вот, - говорит мужчина, - я хочу, чтоб твоя дочка с нами в одной постели

спала и чтоб я мог ласкать ее во время нашего акта".


"Да ты что?! - восклицает женщина. - Ты с ума сошел? Ей семь лет!"


Она и раньше замечала, что он девочку ласкает не совсем по-отечески, не по-

взрослому - и грудку ей гладит, и ногами обнимает ребенка, но она не придавала

этому значения, а теперь - сразу поняла. Этот мужчина мог делать хороший секс,

только когда его возбуждал ребенок. Ну, она, конечно, в ужасе, а мужчина и

говорит:


"Или она будет с нами в постели третьей, или я от тебя ухожу!"


Ну, и короче, женщина сдалась. Потому что любила его ужасно. И стала девочка

третьей партнершей в их ночных любовных играх. Конечно, сначала она не понимала,

что с ней делают и почему дядя Игорь заставляет ее целовать его между ног, и

очень пугалась, когда от ее поцелуев там что-то росло и поднималось.


Короче, вы понимаете: семилетнюю девочку, первоклассницу, ей в восемь утра в

школу идти, а они ее по ночам использовали для возбуждения.


Причем, этот мужчина все внушал этой девочке, что ничего в этом нет страшного,

что все девочки через это проходят и молчат, и она тоже должна молчать - никому

ни слова.


А мать, уже совершенно безвольная и одуревшая от своей любви к этому мужику, ему

поддакивала. И заставляла девочку целовать своего любовника во все, как вы

понимаете, места.


В общем, девочка стала подавленная, нелюдимая, истеричная, в школу перестала

ходить и однажды заявила, что - все, не будет больше ничего делать. Они

пробовали уговаривать ее, делали ей подарки, мать плакала - девочка ни в какую,


билась, кусалась, истерики устраивала.


И тогда мужик говорит:


"Все, ухожу".


Женщина в плач - любит его.


И вот он ей говорит:


"Если ты не хочешь, чтоб я ушел - хорошо, я останусь. Только я без третьего

партнера не могу с тобой любовью заниматься. Если ты хочешь, чтобы я остался, я

приведу своего приятеля. А иначе я ухожу от тебя".


И женщина согласилась.


И вот он стал приводить своего приятеля, и теперь они занимались любовью втроем.

Мать спала с двумя мужиками на глазах у своей дочки. Девочка стала опять ходить

в школу, но они, конечно, ее так запугали - она там никому об этом ни слова. И

вообще стала замкнутой, угрюмой, злой. Можете себе представить жизнь этой

девочки: по ночам в одной комнате с двумя мужчинами, которые употребляют ее мать

и спереди и сзади, и во всех возможных и невозможных положениях. Оба мужика

молодые, крепкие, едва один слабеет и утихнет - другой возбуждается и опять

трахает ее мать так, что не только мать стонет и вскрикивает, но и кровать под

ними ходуном ходит.


А этот Игорь еще помогает своему приятелю - ложится сверху на него бутербродом,

и они вдвоем на матери скачут, и он от этого возбуждается. Или они еще ставили

мать голую на колени и заставляли ее сразу два их члена сосать.


Короче, они уже совершенно забывали о девочке в этих играх, не стеснялись ее -

проснулась она или не проснулась, они занимались своим делом, и все больше в раж

входили, от ночи к ночи.


Ну, а женщина - какая она ни забитая стала и развращенная, но что-то материнское

в ней еще было все-таки, как ни наслаждалась она этой любовью втроем, этими

двумя мужиками, но материнское сознание все-таки ощущало, что все это - на


глазах у родной дочки.


И она решила как-то с собой бороться и пошла в Институт семьи и брака к врачу-

сексопатологу. И рассказала ему, что вот, мол так и так - я живу сразу с двумя

мужчинами, и мне это очень нравится, я уже с одним не могу, если муж не приводит

приятеля, то я уже тоже не могу заниматься сексом, но я, мол, понимаю, что это

ненормально, что же мне делать?


А врач ей говорит: вам нужно постепенно от этого отвыкать, иначе у вас может

быть психический сдвиг.


Ну вот, приходит эта женщина домой и говорит мужу - а они уже брак

зарегистрировали с этим Игорем - приходит и говорит, что - все, я была у врача,

нам нужно прекратить жить втроем и постараться научиться жить как люди.


А он говорит:


"Раз так, я от тебя ухожу".


И - ушел.


И через два дня эта женщина сходит с ума - во-первых, она его любила ужасно, во-

вторых, вся ее психика уже была напряжена и разрушена.


Короче, на второй день после того, как этот Игорь от нее ушел, женщина сходит с

ума, на работе с ней происходит припадок, и ее прямо с работы увозят в

психбольницу имени Кащенко.


А девочку забирает к себе в семью мать ее школьной соседки по парте.


И вот живет девочка в чужой семье, в нормальной, и однажды - ребенок все-таки! -

в порыве откровенности рассказывает своей приемной матери все как есть - и про

мать, и про дядю Игоря с его приятелем, и про то, что ее заставляли по ночам

делать с дядей Игорем. Под большим детским секретом все, как было, рассказала

доброй тете, у которой жила.


А та - немедленно в школу, к учительнице, а учительница к директору, а директор,

ясное дело, - в следственные органы.

Ну вот... Когда мать этой девочки вышла из больницы, она тут же пошла за дочкой к

той женщине. А та не отдает девочку - говорит: вы развратница, против вас

возбуждено уголовное дело.


И действительно, было следствие, был суд - этому инженеру Игорю дали десять лет

за растление малолетней, а мать приговорили к условному сроку заключения и

разрешили ей взять ее дочь и жить под надзором райотдела опеки. Разрешили

потому, что на суде эта женщина откровенно сказала, что жить с одним мужчиной

она теперь не в состоянии, это ее абсолютно не возбуждает, а жить с двумя она не

будет из-за страха сойти с ума и попасть в психбольницу. Так что мужчины теперь

для нее - запретный плод, и единственное, что ей остается, - дочка, которой она

теперь посвятит всю жизнь, А не будет дочки - что ее удержит от разврата и от

психбольницы?...


А другая история - сельская, случилась в Костромской области.


Маша Белова, 18 лет, доярка колхоза "Завет Ильича" в Костромской области, была

известной деревенской шлюхой. Вся деревня Красные Горки переспала с Машкой и не

один раз. Сельские мальчишки за бутылку водки приобщались у Машки к первым

любовным играм, а молодым сельским парням Машка давала задаром.


И случилась на деревне свадьба. Тракторист Алексей Посохин, красивый парень,

гармонист, женился. На свадьбу пригласили всю деревню, но невеста поставила

жениху условие - только чтоб не было на свадьбе Машки Беловой.


"Ну как так? - сказал жених. - Вся деревня будет, а Машки не будет. Это ведь еще

хуже. Она напьется где-то и притащится на свадьбу все равно, да еще буянить

станет!"


Короче, уговорил он невесту не позорить Машку и пригласить ее тоже.

И вот - свадьба.



Дым коромыслом с самого утра. В полдень выпили всю водку, какая была,

распечатали сельский ларек, вытащили из подвала последние три ящика "Московской"

и к вечеру опорожнили последнюю бутылку. Кончилась водка, да свадьба не

кончилась - гуляет народ и выпить хочет. А пить нечего. У кого что было в доме в

заначке - давно принес и сам же и выпил.


И тут Машка и говорит:


"Я знаю у кого самогонка есть - у лесника Савелия. Но я к нему лесом идти одна

боюсь - пусть меня жених проводит".


Невеста, конечно, ни в какую - не пущу Лешку с Машкой в лес, и все тут.


А народ свое - давай водку, пущай идет, ничего с ним Машка не сделает, мы мол,

время засечем, чтоб за сорок минут обернулись. Туды и обратно - сорок минут,

ничего не случится.


Короче, пошел жених с Машкой к леснику Савелию во имя всеобщего блага. А дорога

- лесом. И ночь в лесу. Минут через двадцать, когда уже к дому лесника

приближались, Машка говорит:


"Подожди, Леха, устала я, все ж таки целый день пили, давай передохнем".


И села в траву на полянке. А жених возле нее на пенек сел, курит.


А Машка подползла к нему и говорит:


"Давай, Леша, поиграем, побалую я тебя".


"Да ты что! - говорит жених. - С ума сошла? У меня свадьба сегодня!".


"Ну, ничего, ничего, - отвечает Машка. - Что ты из себя целку строишь? Что мы с

тобой не баловались, что ли? Я тебя с пятнадцати лет балую..."


А сама уже и ласкает его, целует, ну и он стал отвечать на ее ласки. Тут Машка

расстегивает его ширинку и ныряет туда головой. Ну, и все произошло, конечно, но

только пьяный Леха в тот же момент и уснул. А утром просыпается и ничего не

помнит - как он в лес попал, почему Машка у него меж колен спит. Он ее тормошит:



"Вставай, мол, Машка, мы всю мою свадьбу проспали, как мы тута с тобой

оказались?"


А Машка - мертвая уже, холодная.


Медицинская экспертиза установила, что захлебнулась Машка жениховской спермой...


А однажды пришлось мне защищать одного из троих ребят, обвиняемых в групповом

изнасиловании несовершеннолетней.


Дело было заурядное и малоинтересное: трое ребят - двум по семнадцать лет, а

третьему восемнадцать - пригласили к себе шестнадцатилетнюю проститутку, обещали

заплатить, и когда набаловались с ней - не заплатили ничего и вышвырнули на

улицу. А она со зла - в милицию, заявила, что ее изнасиловали. Ребят арестовали,

посадили, началось следствие.


Меня назначили защищать одного из них - восемнадцатилетнего высокого красивого

парня.


Следствие шло долго, около года, девчонку постоянно вызывали к следователю,

устраивали ей очные ставки с этими ребятами, и вот в процессе этих очных ставок

она влюбляется в моего подзащитного, в Генку Рыбакова. И пытается изменить свои

показания, чтобы этого парня как-нибудь выгородить. А ребят обвиняли ни много ни

мало - по статье 117, части III - за групповое изнасилование в извращенной

форме. Извращенная форма - это за то, что они ее заставили сделать им все минет.


Вообще, кто установил, что минет это извращение - неизвестно, как будто есть

какие-то легальные и нелегальные способы в сексе.


Мы, адвокаты, сколько раз пробовали бунтовать против этого, но милицейским

следователям на это наплевать - раз минет, значит - извращение и все тут.


И ребятам грозили большие сроки.


Но тут следователь ей пригрозил: "Будешь менять показания, сама сядешь в тюрьму

вместе с ними за ложные показания".



И тогда она выяснила, кто у этого Генки защитник, и пришла ко мне излить душу, -

что вот, мол, влюбилась в него и хочет его спасти.


А как спасти, когда следствие уже закончено и вот-вот суд наступает?


Я, говорит мне эта девчонка, люблю его и выйду за него замуж, если он

согласится. Тогда его могут освободить от наказания. И плачет - помогите,

уговорите его жениться на мне. А сама крохотная, щупленькая, на вид четырнадцать

лет, не больше, но - потасканная, сразу видно.


Ну, я - в тюрьму, получаю свидание со своим подзащитным и объясняю ему ситуацию.


"Если, - говорю, - женишься на ней, суд действительно может принять это во

внимание".


А он ни в какую:


"И жениться на ней не хочу и ребят предавать не стану. Вместе накуролесили,

вместе и отвечать будем".


Мальчишеская солидарность.


И вот - суд.


А судья попался - любитель посмаковать такие дела.


Когда он судил за изнасилования, или мужеложество, или за всякие извращения на

сексуальной почве, у него аж слюна текла от удовольствия.


И вот допрашивают одного обвиняемого, второго, подходит очередь моего Генки

Рыбакова.


И тут судья говорит этой пигалице:


- Ну-ка, встань, - говорит. - Посмотри на себя. Ты же крошка, еще, пигалица,

чуть выше табуретки. И ротик у тебя крохотный. А теперь посмотри на него, на

Рыбакова. Он ростом метр девяносто. Вот я листаю материалы следствия. Смотри:

вот заключение медицинской экспертизы - у него член в спокойном состоянии восемь

сантиметров, а в возбужденном - семнадцать.


Тут нужно пояснить, что во всех делах по изнасилованиям медицинская экспертиза

действительно представляет следствию такие данные. И вот судья ей говорит:



- У него же член в возбужденном состоянии - семнадцать сантиметров! Как же он

мог заставить тебя такой большой член взять в такой маленький ротик?


А девчонка, желая выгородить своего любимого, отвечает:


- Да что вы, гражданин судья, у меня в мой маленький ротик не только такой

большой помещается, а два таких!


Ну, мы адвокаты покатились со смеху, а судья спрашивает:


- А ты пробовала сразу два брать?


- Конечно, гражданин судья! Сколько раз. И - представьте себе - этот смешной

поворот дела спас ребят от максимального наказания.


Посадить- то их посадили, но дали минимальное наказание -по четыре года. Так что

эта пигалица вполне могла бы дождаться своего возлюбленного. Но дождалась или

нет - не знаю, скорее всего - нет, конечно, хоть уходила из зала вся в слезах и

кричала этому Рыбакову, когда его стража уводила:


- Гена, я тебя люблю! Я тебе передачи буду носить!...


А еще одно необычное дело было в Москве, в Бауманском районе.


Муж обвинялся в изнасиловании собственной жены.


На суде выяснились следующие подробности. Молодожены - Григорий и Светлана

Молоковы жили в одной двухкомнатной квартире с родителями Григория.


Григорий попивал и зачастую приходил с работы домой пьяный и еще приводил

собутыльников - слесарей со своего станкостроительного завода.


Мать неоднократно грозила выгнать его за это из дома, отправить в милицию на

пятнадцать суток и так далее. Невестка молчала, терпела пьянство мужа, хотя,

конечно, и ей это было не по нраву.


Однажды Григорий, как обычно, пришел домой после работы уже под мухой, и тут

еще, где-то в десятом часу, к нему в гости завалился его приятель с бутылкой

водки. Пить сели на кухне, молодая жена посидела с ними да и ушла спать, а

родители уже спали в своей комнате. Приятели же засиделись за бутылкой за

полночь, пока всю не допили, и тут Григорий предложил своему приятелю остаться у

него ночевать - мол, куда ты попрешься ночью выпивши, в метро милиция не пустит.


А где же спать, когда в комнате у новобрачных одна койка? Решили таким образом:

Светлану, молодую жену, отодвинули к стеночке, муж лег рядом с ней, а приятель,

одетый, - с краю.


Уснули.


Часа через два Григорий проснулся, желание взыграло в нем, и он полез к своей

жене. Но она, конечно, ни в какую:


"Ты что, - говорит, - с ума спятил, тут человек посторонний, остынь!"


А Григорий настаивает:


"Хочу, мол, и все тут".


А Светлана сопротивляется:


"Нет, я так не могу, при посторонних-то!"


Тут приятель проснулся:


"Что за шум?" - спрашивает.


"Да вот, - говорит ему Григорий. - Родная жена не дает! Представляешь?!"


"Как это - не дает!! - говорит приятель. По какому праву?"


"А ну держи ее! - говорит Григорий. - Действительно!"


Стали они вдвоем Светлану скручивать, приятель Григория ее за руки держит,

Григорий внизу ловчится, а Светлана орет, брыкается и каким-то образом удирает

от них в комнату к свекрови.


А та ей говорит:


"Долго ты еще будешь терпеть это безобразие? Они тебя насильничали, беги в

милицию и заяви, что они тебя насильничали".


То есть против своего же сына настропалила невестку, так осточертели ей пьянки

сына.


Ну, и Светлана, взбешенная, побежала, как была распатланная и в синяках, в

милицию и заявила.

И Григорий за попытку изнасилования собственной жены получил семь лет, а его

приятель - за хулиганство пятнадцать суток...


Ну и последняя история просто уникальная, я ее приберегла под финал главы.


Как говорится, жили-были муж с женой.


Только он любил ее чрезмерно и ревновал безумно. Куда бы ни посылали его в

командировки - а он был модным архитектором - повсюду возил с собой жену, даже

на три дня не оставлял ее одну в Москве. Она брала отпуск на своей работе и

ездила с ним в командировки. И так прошло несколько лет.


И однажды она ему сказала перед очередной его командировкой:


- Послушай, мы уже шесть лет вместе живем, дочке уже три года, а ты меня все

ревнуешь, как безумный мальчишка. Я же тебя люблю, я даю тебе честное слово,

дочкой клянусь, что не изменю тебе. Позволь мне остаться дома, я устала

таскаться за тобой в командировки.


- Хорошо, - он говорит. - Ты меня действительно любишь?


- Да. Очень.


- Докажи это. Я могу тебя оставить, но при условии, если я тебе туда, на

влагалище, одену замок.


- Как это? - изумилась она.


- А так. Прокалывают же женщинам уши и - ничего. Вот я куплю крохотный замочек,

самый маленький, для чемоданов, мы проколем тебе губы влагалища и оденем

замочек, и ключи я увезу с собой в командировку. Тогда я поверю, что ты меня

любишь и не изменяешь.


И что вы думаете?


Женщина - согласилась.


Муж купил маленький замок, накалил толстую иглу, проколол этой иглой губы ее

влагалища, запер их на замочек и - уехал с ключиком в командировку.


На второй день эту женщину в бессознательном состоянии с общим заражением крови

привезли в больницу имени Склифосовского. Дежурный врач осмотрел ее


поверхностно, ничего не обнаружил и вызвал гинеколога.


Когда в Склифосовского привозят женщин в тяжелом состоянии, всегда вызывают

гинеколога. И вот гинеколог открыл ее догола и увидел - там у нее уже все

распухло от гноя, а посреди опухоли - железный торчит замочек.


Женщину - на операционный стол, одновременно - переливание крови и все, как

полагается, и заодно вызвали следственные органы. Как-никак, а случай

уникальный. И пока женщина без сознания, на искусственном питании валялась в

больнице, следователи стали искать преступника. Пошли по соседям в доме у этой

женщины, а те, узнав подробности, сразу сказали, что сделать это мог только ее

собственный муж, потому что он любит и ревнует ее безумно.


Ну, и вызвали его из командировки, и обвинили в преступлении - в

членовредительстве с отягчающими последствиями.


Он и не отпирался, но, желая взять всю вину на себя, сказал, что он сделал это

насильно. И только когда женщина пришла в себя и узнала, что мужу грозит тюрьма,

она вызвала в больницу следователей и заявила, что он дал ложные показания, что

совершили они это вдвоем, при ее полном добровольном согласии.


- Но как же вы могли согласиться на такое? - изумились следователи.


- Я хотела доказать ему, что я его действительно люблю, - сказала она.



<< предыдущая страница   следующая страница >>